Клячкин Евгений Исаакович В конце 60-х я сразу полюбил ранние песни Евгения Клячкина, не зная их автора. "Сигаретой опиши колечко", "Не гляди назад", "Ты наверно, права" сразу запали в душу и остались там навсегда.

Гарри Гудини

Га́рри Гуди́ни (англ. Harry Houdini, наст. имя и фамилия Эрих Вайс; англ. Erich Weiss или Ehrich Weisz; 24 марта 1874, Будапешт, Австро-Венгерская Империя — 31 октября 1926, Нью-Йорк) — американский иллюзионист, прославившийся разоблачением шарлатанов и сложными трюками с побегами и освобождениями.

Как свидетельствуют документы, будущий фокусник родился в Будапеште в раввинской семье, хотя сам Гудини утверждал, что местом его рождения является американский штат Висконсин. Его родители эмигрировали в США 3 июля 1878 года, когда Эриху было четыре года. Первоначально семейство обосновалось в городке Эпплтон (штат Висконсин), где его отец Меер Сэмьюэл Вайс (1829-1892) получил пост раввина реформистской синагоги Zion Reform Jewish Congregation (реформистская еврейская община Сиона). В 1887 гoду Гудини с отцом переехали в Нью-Йорк, где к ним вскоре присоединились мать артиста Цецилия (Циля) Штайнер (1841-1913) и шестеро его братьев и сестёр.

Гарри публично показывал карточные фокусы в увеселительных заведениях с 10 лет. В 1892 году принял псевдоним Гудини, в честь французского фокусника Робер-Удена (Гудена). Позже к фамилии добавилось имя Гарри в честь Гарри Келлара, хотя по свидетельствам близких уже в детстве друзья называли его Эри (Ehrie) или Гарри (Harry). Первоначально гастролировал по США вместе с братом. В ранней карьере Гудини преобладали номера по самоосвобождению от наручников и из резервуаров с водой. В рекламных целях он практиковал эффектные трюки, которые могли быть засвидетельствованы целыми толпами зевак. Так, однажды он был подвешен в мешке к карнизу небоскреба, но успешно освободился. В другой раз прошел на глазах множества зрителей через кирпичную стену. В 1903 году был сброшен с моста в Темзу закованным в наручники и кандалы с 30-килограммовым шаром, но через несколько минут всплыл, размахивая наручниками.

Во время тура по Европе и России в 1900 г. Гудини поразил Лондон номером «Исчезновение живого слона», который был им воспроизведен на нью-йоркском ипподроме в 1918 г. Вновь гастролировал по России в 1908 г., демонстрируя самоосвобождение из камеры смертников в Бутырской тюрьме и Петропавловской крепости. Вот как описывают этот трюк авторы книги «От магов древности до иллюзионистов наших дней»: «Запертый в камере тюрьмы, облаченный в арестантскую одежду, он через две минуты вышел, открыл двери соседних камер и, шутки ради, поменял местами заключенных. Затем проник в гардеробную и через пятнадцать минут после того, как был заперт, появился в караульном помещении переодетым в свой костюм».

C возрастом постановочные трюки давались Гудини все сложнее. Даже после удачных выступлений он не раз попадал в больницу. С 1910 г. он стал сниматься в кино. В том же году поставил номер по освобождению из жерла пушки за считанные секунды до того, как сработает запал. Заинтересовавшись авиацией, он приобрел самолет и совершил первый в истории полет над Австралией. Он также сблизился с бывшим президентом Теодором Рузвельтом. Появились слухи, что Гудини связан с американскими спецслужбами и со Скотленд-Ярдом.

В последнее десятилетие своей карьеры Гудини выпустил ряд книг, раскрывавших секреты его мастерства. Он был серьезно обеспокоен тем, что под влиянием популярного в те годы спиритизма многие иллюзионисты стали маскировать свои трюки видимостью общения с потусторонними силами. В сопровождении переодетого в штатское констебля Гудини стал инкогнито посещать спиритические сеансы для того чтобы разоблачать шарлатанов, и заметно преуспел в этом. Последствием стал разрыв со старым товарищем, Артуром Конан Дойлем, который был убежденным приверженцем спиритизма и почитал Гудини за очень сильного медиума.

Обстоятельства смерти Гудини окутаны тайной. Считается, что во время гастролей в Монреале он отдыхал в своей гримерке, когда на него внезапно напал местный студент и нанес несколько сильных ударов в живот. Обидчик был уверен в том, что знаменитый маг сможет выдержать любую боль. Через девять дней Гудини скончался от перитонита. Он оставил жене секретный код, без помощи которого его «истинный» дух не смог бы связаться с живыми во время сеансов столоверчения. Сделано это было для того, чтобы шарлатаны не подстроили сеансов общения с духом Гудини − «грозы спиритов».

Различные эпизоды жизни Гудини не раз экранизировались. В 1999 г. по мотивам его биографии был поставлен мюзикл.

источник- http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%93%D0%B0%D1%80%D1%80%D0%B8_%D0%93%D1%83%D0%B4%D0%B8%D0%BD%D0%B8

...Говорят, что синонимом слова «джаз» в русском языке вполне может стать вписанное золотыми буквами в

историю русской и мировой музыки имя Лундстрема. Но не все слышали, что оркестр, бессменным руководителем которого он является вот уже 67 лет, свою популярность получил именно в Шанхае. Поэтому, обращаясь к истории русской диаспоры 30-40 годов двадцатого века неизменно, наряду с Вертинским, мы вспоминаем Лундстрема.

Это было так давно, что казалось о событиях тех лет можно лишь прочитать в книгах, услышать отголоски той жизни лишь в рассказах потомков русских «шанхайцев». Те времена с каждым оборотом нашей планеты покрываются туманом и постепенно превращаются в легенду. В легенды превращаются люди, их судьбы, да и сам Шанхай тех лет уже становится все труднее соотносить с сегодняшними небоскребами, автомобильными развязками, мостами, скоростями. Тем неожиданнее и радостнее, оказавшись в жаркий августовский день в гостиничном номере шанхайского "Peace Hotel" в котором останавливались Шаляпин, Чаплин и многие другие знаменитости, а теперь обретшем еще одного именитого постояльца, иметь возможность в буквальном смысле этого слова прикоснуться к легенде. Трудно поверить, что башмаки Лундстрема, стоящие у входа, ступали сегодня по Вайтану, а самого его обвевал ветерок с реки Хуанпу.

Сейчас в вашем оркестре играют совершенно новые люди? Или кто-то все же остался?

У меня в оркестре осталось три основателя еще. Среди них мой друг детства Гравис. Бывший латыш. Затем советский гражданин. После распада СССР остался российским гражданином. Латвийский паспорт не брал. Это невероятно преданный своим идеям, семье человек. С ним я бы в любую разведку пошел. Его отец был социал-демократ. Боролся с царской властью. Он бежал из царской России в Манчжурию на КВЖД и там стал лучшим в городе закройщиком. А сына он отдал учиться в советскую школу, и мы с ним сели на одну парту в первом классе. Это было в Харбине. Просидели на первой парте. Потом пересели на последнюю. Затем вместе пошли в коммерческое училище. Скорее это было не училище, а средняя школа. Вскоре там открыли музыкальные классы: скрипка, виолончель, фортепьяно. Совершенно бесплатные. Мы с ним пошли учиться играть на скрипке. Мой брат пошел брать уроки игры на фортепьяно. Учиться музыке начали не специально. Профессионалов-музыкантов у нас в роду не было. Я первый. Вернее мы с братом. И выбрали эту карьеру, можно сказать случайно. Не по моей идее создался оркестр. Хотели поиграть, пока мы студенты, танцы, а потом заняться делом. У меня на курсе был дипломный проект – железнодорожный мост через конкретную реку. Я за него пятерку получил. Но не знаю, построили его или нет, поскольку пришли японцы. А мы драпака дали в Шанхай.

Почему же вы поехали в Шанхай а не вернулись Советский Союз еще тогда?

Да потому что мы в Шанхай ринулись еще в 1935 году. Тогда дорога была КВЖД, но нам не нравилось Манчжоу-го. В Манчжоу-го японцы нас побаивались и не трогали, но конечно были еще с русско-японской войны настроены против нас. Они говорили, что вот с китайцами разберутся, а потом и за нас возьмутся. Поэтому мы всегда бежали от японцев. Но вот в 1937 году мы решили отсюда драпать вообще домой. И вот тогда судьба свела меня с генеральным консулом Ерофеевым. На нашу просьбу о возвращении на родину он мне сказал: «Понимаете, сейчас там каких-то троцкистов поймали, выдача виз временно прекращена». Практически он нас оставил. До войны. Хороши были бы мы если бы в тот год вернулись.

Какими были отношения между советскими гражданами и белоэмигрантами, которые бежали в Шанхай с Дальнего Востока?

Эмиграция, с моей точки зрения, самоупразднилась в день начала Великой Отечественной войны, когда на нас напали немцы. Я считаю, что именно в этот день эмиграция, как явление, кончилась. Все толпой ринулись в консульство наше. Там была такая очередь! Даже на мосту стояли. Какая тут музыка. Джаз. Надо воевать! Мы в первый день подали заявление всем оркестром, и еще человек 30 молодежи к нам присоединилось. И получился такой документ, как древний папирус. Написали: просим нас отправить добровольцами на фронт. И подписи. А меня делегатом отправили в это самое консульство. Оказался опять Ерофеев. Хотя за этот промежуток консула три или четыре сменилось. В то время консулы менялись каждые год – полтора. В другое место назначают, новые приезжают. Ерофеев меня увидел и говорит: «Какие проблемы?» – «Да проблемы те же, только немец под Смоленском, а мы тут за границей прохлаждаемся. Просим всех нас немедленно отправить на фронт!» – «Ну, молодцы, патриоты!.. Передайте вашим музыкантам: «Генеральный консул сказал: «Вы здесь нужнее!». Сейчас я думаю – это судьба. Я сторонником Вернадского стал. Может быть, так предписано было.

Я знаю, что живя в Китае, вы все время стремились на родину. Что вас влекло назад? Чем была для вас, человека, знавшего о нашей стране больше по рассказам, Россия?

Этот вопрос мне все задают. И еще удивляются почему я вернулся, когда мой отец, уехавший в 1935 году, был репрессирован. Причем за то, что раз он жил в Манчжурии, то просто обязан был оказаться японским шпионом. За редким исключением, всех вернувшихся пересажали. Они при всей нашей нищете много рассказывали о том, как им жилось в Харбине. Многие считали, что социализм настоящий был в Харбине. А наш – только на бумаге, а на самом деле диктатура, да еще какая. Но наша семья уехала в 1921 году совершенно легально по советскому паспорту из республики ДВР. У нас на Родине почти никто не знает, что такая республика существовала.

Вот, вы знаете. Во время гражданской войны была образована республика ДВР, советская, которая управлялась из Москвы. Но единственная разница была в том, что в ДВР были и большевики, и меньшевики и эсеры и кадеты – все партии. Я только лет десять назад, будучи с гастролями в Чите, узнал, что мой отец был членом Думы и отвечал за всю культуру республики. Я сам это узнал только недавно.

Чем беднее люди живут, тем открытее душа и щедрее.

Да, конечно. И когда в 60-х годах отношения ухудшились и начали говорить, что китайцы против нас, я сразу говорил: «Врут! Политики – да, но народ – я никогда не поверю, что они против русских». Так и оказалось. Стоит вам сказать по-китайски: «Во ай Чжунго, ай чжунгожэнь» («Я люблю Китай и китайцев» – М. Д.), как они готовы кинуться вам на шею, потому что они понимают, что это не просто личная симпатия.

Все побывавшие в Китае наперебой восхищаются тем, что они увидели здесь. Вот, например, Пудун. Деревня была. А сейчас район на весь мир известный. Телебашня. Говорят: «Какие китайцы умные!». Я же, если уточнить, считаю что умные и дураки везде есть и у нас в России, и в Америке, и в Китае. А вот то, что они мудрые – это очень важно. Они прошли сквозь колониальный режим. Всегда европейцы считали, что в Китае дикари живут, а у нас цивилизация. А они сумели сохранить традиции. Вот за что я люблю китайцев и называю их мудрыми. Иногда говорят: «Вот я вас приведу в христианский вид». А я своим друзьям говорю: «Я вас приведу в китайский вид». Мудрость у них осталась. Раз они сумели все это сохранить. После свержения императора все эти четверть века Китай был полуколониальной страной. Была империя. Невероятная роскошь во дворце и нищета кругом. Пятьсот лет, фактически, на Китай не обращали внимания.

У Китая мудрость, традиции. Они гораздо более философски и более чистыми глазами смотрят на мир, чем любой европеец.

Вот, например, Соединенные Штаты. Когда я в первый раз попал в Вашингтон, я Америку в штыки встретил. Никогда не поехал бы туда жить. Мы не привыкли, чтобы вся жизнь пересчитывалась на доллары. Когда американцам платишь деньги, у них чуть не руки дрожат. Мы, русские, воспитаны не так. Я своему директору так сказал: «Мне большие деньги не нужны». Деньги нужны только для того, чтобы я себя свободно чувствовал. Чтобы я получал по достоинству, причем даже не по международному, по нашему – российско-советскому. Мне больше ничего не надо. Как таковые деньги, тем более в таком возрасте, меня не интересуют. На Западе все за деньги. Даже в английских детективных романах, все истории завязаны на наследстве. Кто-то кому-то недоплатил. Кто-то имел право и его обманули. А я всегда говорю, слава Богу, что у нас этого нет. Но сейчас открылась другая отрицательная сторона. Мы, восхваляя свой менталитет, совершенно забыли, что мир изменился. Все общество разделилось на две части. Одна часть думает о прошлом и всхлипывает, вспоминая свой менталитет, а другая часть говорит: забудем прошлое, ХХ век ушел, давайте думать о будущем только. И тот и другой подход неправильный. Мы сейчас в кризисе. Я бы продолжил свою мысль, да боюсь…

А потому что за эти слова у меня вырезали недавно половину программы. Мы находимся в жутком кризисе, совершенно равном американскому кризису 1929 года. А в чем заключается кризис? Новорусские давно все накупили, что им нужно, но оказалось, что вся торговля, промышленность держатся на рядовых гражданах – среднем классе. А рядовым гражданам руки обрубили. Им нужно кормить детей, а они не могут заработать. Почему я так уверенно говорю? Потому что наш слушатель перестал ходить на наши концерты. Не потому, что они не хотят, а потому что они не могут. Так вот, когда я это произнес, это вычеркнули сразу.

Второе, что мне вычеркнули: говоря о традициях, я сказал Караулову, что у нас конечно традиции чтят, ведь в правительстве сидят последователи очень высокого аристократа. Он меня спрашивает: «Какого?» – «Кропоткина. Анархиста». Все это вычеркнули сразу.Еще меня часто журналисты спрашивают, было ли в Харбине юдофобство? На хулиганском уровне было, на официальном нет. Действовала тогда там Русская фашистская партия. У них был лозунг: бей жидов – спасай Россию. Они ходили по улицам просто побить морду, подраться. На КВЖД в Мадигоу жили эмигранты русские, а на пристани евреи. Там вообще все хозяева магазинов и лавочек были евреи. И когда с этим лозунгом выходили иногда оказывалось, что жидов было больше и тогда избивали фашистов. Но у нас почему-то любят, я имею в виду нашу прессу, все переводить на политические рельсы, хотя очень многое творится на чисто бытовом уровне. Молодые люди по четырнадцать – шестнадцать лет. Кулаки чешутся. Ну кого бы побить? Вдруг, повод. А у нас обязательно сразу ярлык привязать – антисемитизм. Я считаю, что самый большой враг у нас в России – это телевидение. Геббельс сказал: надо больше врать – что-то останется.

Новое в известной истории француженки Полин Гебль, отправившейся180 лет назад в сибирскую ссылку вслед за своим возлюбленным Иваном Анненковым.

История любви Ивана Александровича Анненкова и Полин Гебль, казалось, давно известна. Александр Дюма-отец написал о ней

роман «Учитель фехтования», и уже на нашей памяти был снят фильм «Звезда пленительного счастья». Но Дюма, как и подобает романисту, многое придумал и добавил «от себя», а в фильме Владимира Мотыля Ивану Анненкову и его Полине уделено не так много внимания: это лишь одна из сюжетных линий. Так что на самом деле в известной истории много неизвестного.
Все попытки ухаживания, предпринятые избалованным женской уступчивостью кавалергардом, были тщетны. Даже когда он обещал жениться, Полин не дрогнула и отбила этот приступ простенькой просьбой: прежде чем пойти под венец, она желала быть представленной его матушке. Полин знала, что Анну Ивановну Анненкову в Москве называют за глаза «королевой Голконды» – за вызывающе роскошный образ жизни и невероятное самодурство. Поручик боялся своей мамаши как огня, и одна мысль о том, чтобы представить ей француженку-продавщицу в качестве невесты, казалась ему самоубийственной. На этом этапе процесс ухаживания застопорился, и они расстались. Как оказалось, ненадолго...

...Еще несколько жен людей, замешанных в «политическое дело», собирались следовать за своими мужьями, а потому обращались к императрице с просьбой о помощи. Полин, которая никем не доводилась Анненкову, была лишена и этой возможности, а потому весной 1827 года она решилась на отчаянный шаг: узнав, что в мае император будет на маневрах в Вязьме, она собралась ехать туда и просить лично Николая Павловича о разрешении следовать за Анненковым.
Ждать пришлось долго – лишь в ноябре Полин Гебль, или, как ее упорно продолжали величать в деловых бумагах, «Полине Поль», было дано высочайшее дозволение следовать в Сибирь, на Нерчинские заводы. Там отбывал наказание государственный преступник Анненков, который, «будучи спрошен, изъявил желание вступить с означенной Поль в законный брак». Вадковская, крестная мать Ивана Александровича, дала 2 тысячи рублей, ее дочь, Елагина, еще тысячу. Они считали Полин настоящей героиней. А матушка

Ивана Александровича, Анна Ивановна, не дала ни копейки. Правда послала с нею до Иркутска двух своих дворовых, чтобы проводили и помогли. Деньги пришли к Полин совсем с неожиданной стороны. Спустя неделю после указа о разрешении ей следовать в Нерчинские заводы Полин вызвал к себе московский обер-полицмейстер Шульгин. В канцелярии ей выдали все необходимые документы для проезда и проживания, и лично обер-полицмейстер вынес ей три тысячи рублей сторублевыми ассигнациями. Он подал деньги вместе с бумагой, сплошь исписанной цифрами, и пояснил, что деньги на дорогу и обзаведение жалует государь император Николай Павлович из личных сумм, а на бумаге выписаны номера сторублевок, выдаваемых ей. При этом, усмехнувшись, Шульгин прибавил: «Государь, вероятно, не очень доверяет своей полиции».
Провожать Полин пришло множество народу, но, как все ни старались поддержать ее, она была сама не своя: в Москве оставалась дочь. Везти ее в Сибирь было безумием. Рыдающую Полин усадили в карету. В ночь на 23декабря 1827 года она выехала из Москвы. В легоньких повозках эта женщина проделала трудный и длинный путь через всю Сибирь и добралась в Читу лишь 5 марта 1828года – подгадав точно ко дню рождения Ивана Александровича. В Сибири Полин приняла православие и стала зваться Полиной Егоровной, а после того, как их повенчали в читинской церкви, уже во всех бумагах писалась Полиной Егоровной Анненковой. Перед венчанием жениха и шаферов – таких же каторжан Свистунова и Муравьева – расковали, а по завершении церемонии снова заковали. Новобрачный пробыл с супругой не более получаса у нее на квартире, а на длительное, двухчасовое свидание его привели только на другой день. Так они стали жить-поживать.

Одна от Бога, вторая от людей, третья от дьявола

Январским утром 1918 года по улицам Вязьмы в отчаянии металась молодая женщина.Она бегала по аптекам и спрашивала морфий. Ей было не позавидовать. В стране, где бушует социальная революция, даже аспирин в дефиците, а тут морфий. Аптекарям было жаль женщину, которая с мольбой протягивала измятый рецепт. Они хорошо ее знали. Она была женой доктора из местной больницы. Тот был морфинистом. Вязьма маленький город – такое не скроешь.Где-то на окраине сжалившийся аптекарь продал драгоценный препарат. Несчастная побежала домой, но вдруг остановилась. Она обреченно глядела на пузырек с мутной жидкостью и понимала, что это конец – морфий убьет ее мужа. И в эту минуту пришла спасительная идея. Женщина вернулась в аптеку и купила дистиллированную воду. В последующие недели она подменяла раствор морфия водой, и чудо свершилось. Муж избавился от губительного недуга. Она вырвала его из рук смерти.

Они тогда жили впроголодь. Однажды не ели три дня. Днями Булгаков скакал по учреждениям, как герой его «Дьяволиады». Ночами писал. В то время они жили на Большой Садовой, 10, в квартире №50, которую он прославит в романе «Мастер и Маргарита». Он брался за любую рабо-ту. Как-то вместо зарплаты принес ящик со спичками. Тася их потом продавала на рынке, намаялась. Он упорно пытался организовать жизнь: заработать, обставить их жалкую комнатенку, хотя бы частично вернув утраченное, столь важное для него ощущение дома, где можно хотя бы на время обрести покой.А потом он пробился. Жестокий мир с недоумением взглянул на упорного киевлянина, прочел его рукописи и признал за ним дарование. В газетах и журналах густо пошли его фельетоны, рассказы. И вот уже берлинский журнал «Накануне» требует от своей московской редакции: «Шлите побольше Булгакова!»

Она поддерживала его, повторяла: впереди новая полоса успеха.. Она подчинилаему всю свою жизнь: вела дом, перепечатывала рукописи, писала под его диктовку. И то, что рождалось в его воображении, ясно убеждало ее: читать Булгакова будут только будущие поколения, совре-менники его лучших книг не узнают. В условиях безденежья и безнадежности он создавал роман, опубликовать который было невозможно, – роман о Христе и дьяволе, о Мастере и его тайной возлюбленной. Елена узнала себя в образе Маргариты. Она влюбилась в этот роман. Она сразу поняла: это его главная книга.

...Экс- грузчик стал борцом цирка итальянца Энрико Труцци. Первые же выступления принесли ему известность. Высокий, прекрасно сложенный, с четкими, мужественными чертами лица борец быстро обзаводился поклонниками и поклонницами.

На арене он потрясал. Ему клали на плечи телеграфный столб и с обеих сторон повисали человек по десять, пока столб не ломался. Буря оваций после этого номера вызывала на его лице лишь снисходительную улыбку. За подобной безделицей-разминкой начиналось то, для чего Поддубный выходил на арену — исконно русская борьба на кушаках: соперники забрасывали кожаные ремни друг другу за талию, стараясь повалить. Поддубному на его противников хватало пять минут. Газеты печатали портреты новой звезды цирка, барышни вырезали их на память, а на представления шли с букетами цветов для своего кумира...

В нашей сегодняшней жизни, когда всему, кажется, определены цена и такса, фигура Ивана Поддубного — не только непревзойденный спортивный феномен, а укоризна. Это чувствуют даже совсем молодые люди, недавно написавшие о нем так:
«В среде профессиональных борцов существовали понятия «шике» и «бур». Первое означало работу на зрителя — артистичную демонстрацию эффектных приемов. Финал «шике» был заранее известен борцам. В «буровой» же борьбе определяется наисильнейший... Поддубный никогда не ложился по приказу организатора чемпионата на лопатки.

Только за одно это мы, проводящие большую часть жизни в «шике», обязаны помнить о Поддубном».

Марио Ланца в нашей стране узнали уже после его смерти. Но от этого не стали меньше его любить. Его не любить невозможно – таким красивым он был и таким невероятным по красоте и страсти голосом он обладал. Посмотрев фильмы с его участием, послушав его записи, многие девушки плакали оттого, что уже никогда в жизни не смогут встретиться с ним наяву, потому что он ушел от нас раньше, чем мы узнали о его существовании.
Как было бы просто, если бы машина времени была не только чудесной фантазией человека. Тогда мы могли бы вернуть то, что ушло невозвратно – чтобы оно вновь ожило, обрело плоть и дух, снова страдало и радовалось, металось между ошибками и прозрениями и неслось сломя голову за своей несбывшейся сумасшедшей мечтой… Итак: остановись, мгновение!

Зиганшин, Поплавский, Крючковский и Федотов...

Когда-то четыре эти фамилии были на слуху в каждой советской семье. О них писали газеты и журналы, их храбростью восхищались знаменитые путешественники, а политические деятели награждали их почетными ключами от города и орденами Красной Звезды. В их честь слагались напыщенные поэмы, а простой народ весьма оперативно отреагировал на 49-суточный дрейф четырех моряков баржи «Т-36» шуточными куплетами. Детвора распевала, гоняя по двору:

Это лишний раз свидетельствовало о громадной либерализации советского строя. Попробовал бы кто-то сочинить подобные частушки про челюскинцев или героев суперперелётов сталинской эпохи...

А кто сегодня, спустя 46 лет, помнит об этих «калифах на час» социалистической эпохи?

ВЕСНОЙ 1943 года возле одной из могил на Новодевичьем кладбище стояли трое: мужчина в генеральской шинели, статная женщина и маленькая девочка. «Ты знаешь, Маргоша, — сказал генерал, — наша мама долго болела, теперь ее не стало. Но она просила, чтобы ты приняла свою вторую маму как родную».

«Я УТКНУЛАСЬ Лидии Андреевне в живот и заплакала. Так мы и стояли втроем, обнявшись, и вместе плакали», — вспоминает уже взрослая Маргоша — Маргарита Владимировна Крюкова-Русланова.

Спасибо, сердце, что ты умеешь так любить! (Памяти Леонида Утесова)

Леонид Осипович Утесов был кумиром не одного поколения. У него не было музыкального образования и сильного голоса. У него было большее. Он пел сердцем. Надо было родится в Одессе в конце девятнадцатого века, быть немного хулиганом, петь портовым работягам под шум прибоя. Нищим актером объездить весь юг страны, петь на фронте, не теряя жизнелюбия и дара неподражаемого одесского юмора. Его любили, потому что чувствовали главное. Тепло, доброту. Верность.

... И любовь. Ее звали Еленой. Она явилась в потоках дождя и осталась с ним на полвека. С ней он пережил революцию, две войны, любовь народа и недоверие властей. Не пережил одного - смерти любимой дочери Диты.

" Сотня юных бойцов …" Нет, вовсе не из буденовских войск, а из г. Краснодона 60 лет назад встала на защиту Родины. 30 сентября 1942 г. в неизвестном тогда ещё маленьком шахтёрском городке на Луганщине родилась подпольная комсомольская организация с названием из популярной песни "Молодая гвардия". Её возглавили Иван Туркенич , Олег Кошевой, Иван Земнухов, Сергей Тюленин, Ульяна Громова, Любовь Шевцова.

К ним примкнули такие же мальчишки и девчонки, которым было по 16-17 лет, а самому младшему Радику Юркину едва исполнилось 14. Их было около 100 , тех кто, несмотря на "новый порядок", установленный фашистами, где за каждое нарушение полагался расстрел, были готовы пожертвовать жизнью, чтобы приблизить Победу. И пожертвовали, почти все, приняв мученическую смерть или в шахты №5, куда их, истерзанных, сбрасывали живыми, или в холодном Гремучем лесу под Ровеньками.

Ещё 15 лет назад не было человека, который не знал бы их имена. Это теперь серьёзные мужи от истории ломают копья: " А был ли подвиг? Может подвига и не было?" Да и что, собственно говоря, успели они сделать? Ну, расклеивали листовки, ну, сожгли биржу, сорвав отправку в Германию "остарбайтеров", помогали красноармейцам бежать из плена… И кто такой Олег Кошевой? Почему его называют комиссаром? И появляются статьи, где из ребят делают предателей, самозванцев, антигероев. Но, как говорили наши предки: "Мёртвые сраму не жмут". А топтаться по могилам тех, кто погиб, внеся пусть малую лепту, по их памяти кощунство.

Семьдесят лет назад страна послала экспедицию первопроходцев на освоение северных широт участники дрейфующей полярной станции «Северный полюс-1»: 41-летний руководитель Иван Папанин, геофизик Евгений Федоров, гидробиолог Петр Ширшов и радист Эрнст Кренкель. Это произошло 21 мая 1937 года. За гладкой официальной картиной оказались скрыты личные драмы четырех полярных первопроходцев и грядущие арктические проблемы. Дальнейшая судьба наших героев, как и сама история освоения Арктики, похожа на айсберг: сияющая надводная часть – и часть подводная, укрытая в глубинах «большой политики» под грифом «секретно».

Бывают писатели «одной книги», а Сергей Смирнов был писателем одной темы: в литературе, в кино, на телевидении и по радио он рассказывал о людях, героически погибших в Великой отечественной войне, а после этого — забытых.
«В 1954 году, — пишет Сергей Смирнов, — я заинтересовался тогда ещё смутной легендой о героической обороне Брестской крепости и начал разыскивать участников и очевидцев этих событий. Два года спустя я рассказал об этой обороне и о защитниках Бреста в серии радиопередач «В поисках героев Брестской крепости», получивших широкий отклик в народе. Поток писем, обрушившихся на меня после этих передач, исчислялся сначала десятками, а потом сотнями тысяч...»

В конце 60-х я сразу полюбил ранние песни Евгения Клячкина, не зная их автора. "Сигаретой опиши колечко", "Не гляди назад", "Ты наверно, права" сразу запали в душу и остались там навсегда.

Впервые же я увидел Клячкина на передаче "Музыкальный ринг" в конце 80-х. Новое поколение молодежи его уже не знало, и с удивлением спрашивало о том, кому сейчас нужны его песни. А Евгений волновался и все пытался что-то доказать мальчикам, воспитанным на роке и не желающим понимать другое.

В 1990 г. Евгений Клячкин эмигрировал в Израиль, где в 1994 году трагически погиб при купании в море.