Домой    Антология юмора 

Григорий Горин

Григорий Израилевич Горин (настоящая фамилия — Офштейн; 12 марта 1940, Москва — 15 июня 2000, там же) — русский драматург, прозаик. Родился в семье военнослужащего. Окончил 1-й Московский медицинский институт им. И. М. Сеченова (1963 г.), несколько лет работал врачом «скорой помощи». Начал с сочинения сценок для студенческого «Клуба весёлых и находчивых» (КВН), с 1960-х годов активно выступал в печати с фельетонами, юмористическими рассказами и скетчами. Некоторое время заведовал отделом юмора журнала «Юность», вёл популярную рубрику от имени Галки Галкиной. В 1966 вышла первая книга прозы «Четверо под одной обложкой» (совм. с др. авторами) и пьеса «Свадьба на всю Европу» (в соавторстве с А. Аркановым, соавтором Горина также в пьесах «Банкет», (пост. 1968 г.), «Маленькие комедии большого дома», «Тореадор», обе 1973 г.; «Соло для дуэта», 1975 г.).

В 70-е, 80-е и 90-е годы Горин создаёт ряд знаменитых пьес:

• «Тиль» (1970 г.) — по мотивам фламандского фольклора и романа де Костера
• трагикомедия «Забыть Герострата!» (пост. 1972 г.)
• «Самый правдивый» (1974 г.) о бароне Мюнхгаузене
• «Дом, который построил Свифт» (1980 г.)
• «Феномены» (1984 г.)
• «Прощай, конферансье!» (1985 г.)
• «Кот домашний средней пушистости» (1989 г., совм. с В. Войновичем)
• «Поминальная молитва (телеспектакль)» (1989 г.) — по мотивам произведений Шолом-Алейхема
• «Кин IV», (1991 г.)
• «Чума на оба ваши дома!» (1994 г.) — по мотивам трагедии Шекспира «Ромео и Джульетта»
• «Королевские игры» (1995 г.)
• «Счастливцев-Несчастливцев» (1997 г.)
• «Шут Балакирев» (1999 г.) - в 2002 г. по ней был снят фильм-спектакль.

Горин автор сценариев (как правило, по собственным произведениям) многих популярных кинофильмов:

• «Остановите Потапова! (фильм)»
• «Маленькие комедии большого дома (фильм)» (1973 г.)
• «Ты — мне, я — тебе! (фильм)» (1977 г.)
• «Бархатный сезон (фильм)» (1978 г.)
• «Тот самый Мюнхгаузен (фильм)» (1979 г.)
• «О бедном гусаре замолвите слово (фильм)» (совм. с Э. Рязановым) (1980 г.)
• «Дом, который построил Свифт (фильм)» (1983 г.)
• «Формула любви (фильм)» (1984 г.) (по произведению А. Н. Толстого)
• «Мой нежно любимый детектив (фильм)» (совм. с А. Хайтом) (1986 г.)
• «Убить дракона! (фильм)» (1988 г.) (по мотивам пьесы Е. Л. Шварца)

Горин также является автором ряда литературно-публицистических статей.

В начале 1990-х приглашался в жюри Высшей лиги КВН.

Григорий Горин вошел в литературу в 60-е годы ХХ века. Еще с детства писал сценки, рассказы, фельетоны на школьные темы, стихи. Его заметил Самуил Маршак, который сказал, что мальчик, когда вырастет, может стать сатириком, и его предсказание сбылось.

Первая публикация Горина появилась в 1960 году на шестнадцатой странице «Литературной газеты», которая по традиции отводилась сатире и юмору. Первый рассказ Григорий Горин опубликовал в журнале «Юность» еще будучи студентом медицинского института. Успех пришел быстро и надолго.

Его произведения звучали в популярных юмористических передачах по радио, где он работал младшим редактором редакции сатиры и юмора, артисты, выступающие с эстрады, обязательно читали что-нибудь «из Горина».

В 1966 году Горин решил попробовать себя в драматургии и вместе с Аркадием Аркановым написал комедию «Свадьба на всю Европу», затем «Кот домашний средней пушистости», «Маленькие комедии большого дома», «Банкет».

В 1970 году в Театре Советской Армии состоялась премьера его пьесы «Забыть Герострата», которая долгое время шла на этой сцене с неослабевающим успехом. Почти 25 лет Григорий Горин сотрудничал с Театром «Ленком», совместно с Марком Захаровым были написаны многие сценарии. Любимые народом пьесы Горина - такие, как «Забыть Герострата», «Чума на оба ваши дома», «Тиль» - поставлены во многих российских и зарубежных театрах. Горин написал сценарии к популярным кинофильмам «Тот самый Мюнхгаузен», «Формула любви», «О бедном гусаре замолвите слово», «Убить дракона». Григорий Горин скоропостижно скончался 15 июня 2000 года. В день его похорон, 19 июня, из печати вышел сигнальный экземпляр шестого тома «Антологии сатиры и юмора России ХХ века», в которую вошло все лучшее , что было написано драматургом за всю жизнь, в том числе и последняя пьеса «Шут Балакирев».

Свои пьесы сам Горин называл комическими фантазиями. Люди в них и смешны, и трагичны. Кажется, что Григорий Горин сам обладал всеми чертами своих симпатичных героев - такой же добрый, как сказочник из фильма «Обыкновенное чудо», правдивый, как Мюнхгаузен... В его уста он вложил слова, ставшие девизом всей его жизни: «Я понял, в чем ваша беда. Вы слишком серьезны. Умное лицо это еще не признак ума, господа! Все глупости на земле делаются именно с этим выражением лица. Улыбайтесь, господа, улыбайтесь....».

..Одну из своих книг Гриша подарил мне с надписью: "Соседу Юре - от соседа Гриши". В своем последнем презенте он уже назвался "бывшим соседом". Автографы довольно верно очертили характер нашего пунктирного общения на протяжении порядочного количества лет.

Мы не дружили, но и не были только шапочными знакомцами; мы соседствовали.

Познакомились на временной работе в "Спутнике фестиваля" - издание информационно-развлекательного назначения, выходившее в дни, когда Москва становилась столицей мирового и прогрессивного кино. (Так велено было считать.) То были лихорадочно веселые дни: в светлое время суток - просмотры, потом до утра ночной бар в гостинице "Москва". Приоткрывалось окно, то бишь форточка, и с Запада начинало сквозить свободой: отчасти мысли, в большей степени - чувств.

Я тогда удивился непринужденности его пера: он каждый божий день выдавал по колонке остроумного текста на злобу фестивального житья-бытья.

Он предпочитал называться просто писателем. Но на мой вкус, он был философом, то есть мудрецом, как и Свифт, которого, кстати, тоже числили в сатириках.

Человеческая непринужденность - что еще вроде надо в этой жизни для счастья? Я, по крайней мере, ничему так больше не завидовал в людях. А он еще оказался и человеком глубоким. Причем, как я подозреваю, глубоким его сделало перо и юмор.

...Минуло порядочно лет, и мы встретились уже домами и семьями в Большом Гнездниковском переулке. У него был спаниель Патрик, жуткий флегма. (Гриша говаривал, что он бы на него смотрел целыми днями, если бы не надобность что-то сочинять.) У меня - северная лайка Мишка. Мы нередко встречались на собачьей площадке с видом на Госкино с одной стороны и на новое здание МХАТа - с другой. При встрече он говорил: "Пообщаемся как люди". Пока наши спутники обнюхивались и делали свои дела, мы обменивались новостями из мира искусств и впечатлениями о фильмах, спектаклях.

Самое памятное из того: рассказы о претензиях цензоров к его "Свифту" - картина тогда с большим трудом продиралась на телеэкран. В новелле о вечном констебле его просили немного изменить финал: чтобы его герой вспомнил бы себя охранником не у Христа, а у вождя восставших рабов Спартака. Начальство предпочитало религиозному раскаянию классовое.

Я из его пьес, пожалуй, больше всего люблю именно "Дом, который построил Свифт" - может быть, самое сложное и горькое его сочинение. И надо же было так случиться, что картина, снятая Марком Захаровым, уже готова была к выходу в эфир, а тут возьми да и умри один из генсеков - не припомню какой. Помню, что его с подобающей пышностью хоронили. И нам, жившим близ Елисея, вышла некоторая польза, поскольку центр был перекрыт, и мы почти без очереди могли в нем отовариваться сосисками.

Нам была выгода, а картине - один вред. В ней ведь профанировалась погребальная церемония. Горину и Захарову начальники объясняли: "Ну, вы же должны понимать, как это будет бестактно смотреться...".

И они были правы, даже не догадываясь, насколько. Все творчество Горина смотрелось едкой бестактностью по отношению к режиму. Но, понятное дело, ею не исчерпывалось. Это мы по-настоящему смогли оценить только сегодня. Ну, хотя бы потому, что его фильмы, его рассказы по-прежнему с нами. Григорий Горин - с нами. Кажется, что он всего лишь дал обет молчания, как и его герой Свифт.

Было время, когда мы думали, что горинские фантазии по мотивам известных литературных сюжетов - это его, Горина, эзопов язык, его маскарад, его способ высказать сокровенное и наболевшее в шифрованом виде. На деле все было сложнее.

Культура для него была мифологической почвой. Он с классиками и их биографиями обращался как драматурги Древней Греции и античных времен с мифами об обитателях Олимпа и земных царях - свободно и по своему усмотрению.

Для него Культура была, как для Тевье (другого его любимого персонажа) Писание. Молочник на каждый трудный житейский случай реагировал одинаково: "Не сказано ли в Писании...". Оно сидело у него в подкорке. И Гриша откликался на всякую коллизию притчей из того писания, коим ему служила классика.

Как он замечательно неожиданно переосмыслил эту пару из Островского Счастливцева и Несчастливцева. У Островского комик и простак Аркашка все, на что мог претендовать в той жизни вне сцены, так это на роль слуги. А трагик Геннадий Демьяныч себя и не мыслил иначе как благодетелем. Прошло несколько более века, и как все переменилось. У Горина в его пьесе именно Аркашка - человек дела, патрон, покровитель... А Геннадий Демьянович при нем.

Так, собственно, и рокировались массовая и высокая культуры.

Гриша не соглашался, когда его определяли по ведомству сатиры и юмора, даже если его ставили в ряд с великими сатириками и юмористами. Он предпочитал называться просто писателем. Но на мой вкус, он был философом, то есть мудрецом, как и Свифт, которого, кстати, тоже числили в сатириках. Как и Шолом-Алейхем.

Телевидение и Интернет завлекли автора молчаливого Свифта в свою паутину, сделали его публичным философом. Тут он и стал похож на своего самого нежно любимого персонажа - мудреца Тевье.

Его Свифт на генеральной репетиции своих похорон объясняет актерам:

- Вы склонитесь надо мной... Подойдет доктор, составит протокол... И все - после этого я исчезну... Совсем!..

- И не выйдете на аплодисменты?

- В этот раз нет.

...В Ленкоме прошел вечер по случаю дня рождения Григория Горина, ему бы исполнилось 65. Мы долго и много ему аплодировали. Мы смеялись от души, поскольку...

Эпиграфом к "Поминальной молитве" автор взял слова из "Завещания" Шолома-Алейхема: "И пусть мое имя будет ими помянуто лучше со смехом, нежели вообще не помянуто".

А что действительно может быть лучше смеха? Только слезы, выступившие сквозь смех.

И, наверное, такая память - самая верная.

Сайт: Российская газета

Статья: Мы жили по соседству

http://www.lib.ru/PXESY/GORIN/