Маленький очкарик с большой труб

"Русское поле" впервые прозвучало в "Неуловимых мстителях"

В этом году исполняется 40 лет, как на свет появилась песня "Русское поле" композитора Яна Френкеля на стихи Инны Гофф. Яркого и харизматичного Яна Френкеля помнят все, а вот автора слов "Русского поля" Инну Гофф знают немногие.

Гофф с детства писала стихи, легко поступила в Литературный институт имени Горького, училась у Михаила Светлова, но неожиданно ушла в прозу, на курс к Константину Паустовскому. Одна за другой стали выходить ее книги, например, "Точка кипения" (1958 год), в которой рассказывается о работниках подмосковного химкомбината. Критики отмечали… живость языка, увлеченность и знание материала! Можно, конечно, шутить по этому поводу, но, скажем, Фазиль Искандер и Булат Окуджава не раз выражали свою похвалу молодому автору. Но, неожиданно свернув с поэтического пути, Гофф все же не перестала писать стихи. Долгое время стихотворения она писала "для себя".
Еще во время учебы Гофф вышла замуж за известного поэта и писателя Константина Ваншенкина, с которым прожила всю свою жизнь.

Ваншенкин и Гофф учились вместе в Литинституте и целый год не обращали друг на друга внимания. И вдруг — что-то щелкнуло, события стремительно понеслись, и все закончилось свадьбой. Получился союз двух писателей, к тому же очень счастливый союз. Когда Инна Анатольевна умерла в апреле 1991 года после тяжелой болезни, Константин Яковлевич очень переживал: "Жена у меня была одна, любимая. Жаль, что ушла раньше меня… Мужчина должен уходить раньше женщины — это закон жизни. Есть такое выражение: я бы хотел с ней поменяться местами. В данном случае это именно так!".
В начале 60-х годов муж, став соавтором Яна Френкеля, естественно, познакомил их, так и началось это сотрудничество. Появились замечательные песни "Когда разлюбишь ты", "Я улыбаюсь тебе", "Август".

Настоящее имя Френкеля — Ян Томпа. Так его назвали в честь известного эстонского революционера. Его отец был киевским парикмахером и талантливым скрипачом. Когда Яну исполнилось четыре года, он решил отдать мальчика в музыкальную школу. Настольной книгой Френкеля-старшего была "Моя школа игры на скрипке" Леопольда Ауэра, в которой великий скрипач писал, что педагог любыми путями обязан не допускать фальшивых нот. Видимо, слова "любыми путями" папаша понимал несколько своеобразно, и нерадивому чаду не раз доставались подзатыльники. "Единственное, что осталось в памяти с тех времен, — вспоминал Ян Абрамович, — реплика отца "Из тебя ничего не получится!".
К счастью, прогноз старшего Френкеля не оправдался. В 1969 году Ян Френкель написал свою самую знаменитую песню "Журавли" на стихи аварского поэта Расула Гамзатова. Впервые песню исполнил смертельно больной Марк Бернес в редакционной "Землянке" газеты "Комсомольская правда" в присутствии маршала Конева и других видных военачальников. После исполнения песни Конев подошел к Френкелю и Бернесу и со слезами на глазах сказал: "Спасибо! Как жаль, что нам отказано в праве плакать".
Песня "Русское поле" впервые публично прозвучала в фильме "Новые приключения неуловимых" (1968 год) режиссера Эдмонда Кеосаяна. Когда работа над фильмом только начиналась, автором музыки был Борис Мокроусов. Но он успел написать лишь увертюру и вскоре, в расцвете лет, ушел из жизни. Для завершения работы был приглашен Ян Френкель. В окончательном варианте фильма увертюра Мокроусова сохранилась, из музыки же Яна Френкеля в картину вошли две песни: "Погоня" на стихи Роберта Рождественского и "Русское поле" на стихи Инны Гофф.
Ян Френкель вспоминает, что когда музыка к картине была уже готова, он паковал чемоданы и собирался на юг. Вдруг ему позвонил режиссер Эдмонд Кеосаян и сказал: "Срочно нужна еще одна песня — о России". Френкель торопился и вдаваться в подробности не стал. Вспомнил про недавно написанную им песню "Русское поле" и тут же переслал ноты режиссеру, даже не зная, в каком эпизоде песня будет использована. Услышал ее уже в готовом фильме — она звучала из уст русского офицера, после революции собиравшегося бежать из России. И там она пришлась как нельзя к месту.
Любопытно, что авторы назвали свою песню "Русское поле", и тут неожиданно один из коллег Френкеля попросил изменить ее название, потому что такая песня уже существовала. Авторы, как говорится, пошли навстречу, согласились и переименовали песню в "Поле". Так она официально и числится. Но ее популярность оказалась столь могучей, а сочетание этих двух слов настолько удачным, что все невольно стали называть ее именно "Русское поле".
Однако поначалу песня "Русское поле" осталась как-то незамеченной. О причинах можно только гадать, но факт остается фактом: ее не запели. Судьба песни круто изменилась, когда она прозвучала по радио в исполнении Юрия Гуляева. В музыкальную редакцию хлынул поток восторженных писем. Требование было одно: повторить! Но среди массы страстных приверженцев новой песни нашелся и один критик. Что, мол, возносить русское поле, не одно же оно у нас. А где русское море? Русский лес? Сотрудники редакции рассказали все Френкелю и показали ему это странное письмо. Ян Абрамович прочитал письмо, а затем попросил картотеку записей своих песен, отобрал одну из карточек и отдал ее редактору с просьбой передать ее специально для этого критика. Без всяких комментариев. На отобранной композитором карточке значилось: "И все-таки море"…

«МОСКОНЦЕРТ — ЭТО БОЛЬШОЙ ПУБЛИЧНЫЙ ДОМ»

— Тамара Григорьевна, вы так и не узнали, кто приложил руку к вашему эфирному забвению, длившемуся 17 лет?

— Видимо, очень влиятельный человек. Но кто он, я не знаю. Я много выступала, в том числе и за границей. В Польше вообще бывала, как у себя дома, — меня не раз приглашали в жюри Сопотского фестиваля. Намечалась поездка в Южную Америку. И вдруг из списков на эти гастроли меня вычеркнули, а когда я стала выяснять, почему, придумали отговорку: якобы кому-то не хватило места. К тому времени я была уже лауреатом шести международных премий. Филармонии разных городов СССР буквально дрались за меня, зная, что зал будет полным. Меня выдвинули на звание заслуженной артистки, но документы вдруг бесследно исчезли.

Я чувствовала, как вокруг меня сжимается кольцо. В конце концов не выдержала и написала заявление об уходе из Москонцерта. Я ждала, когда меня вызовут и спросят: «Как же так?!». Но никто со мной не вел разговоров по душам, никто не удерживал, как будто мое имя ничего не значило на эстраде. Я стала невыездной, мой фильм-концерт «Солнечная баллада» лег на полку, записи на радио размагничивались, меня не пускали на телевидение — так продолжалось 17 лет... Вы понимаете, что это для певицы?!

Марк Фельдман:— А чему удивляться? Москонцерт — это большой публичный дом, который работает по определенным законам. Страшная организация. В прошлом году отмечали юбилей Москонцерта, так Тамару даже не пригласили, хотя она долгое время была его лицом. А о том, чтобы поздравить с днем рождения, вообще разговора нет.

— Тамара Григорьевна, вы ведь, если не ошибаюсь, не собирались на эстраду?

— Да, я мечтала стать музыкантом. В музыкальной школе при Белорусской консерватории занималась по ночам, когда подходила моя очередь к инструменту. Засыпала на рассвете, устроившись под роялем на специально сшитом мамой тюфячке. По ходатайству директора школы мне как подающей большие надежды в послевоенном Минске выделили персональную двухкомнатную квартиру.

Впрочем, через несколько лет, став студенткой Московской консерватории, я обменяла ее на комнату в столичной коммуналке с удобствами во дворе. К тому времени я была уже замужем за пианистом Эдуардом Миансаровым и, естественно, взяла его фамилию вместо своей девичьей Ремнева.

В перерывах между лекциями и экзаменами бегала домой — кормить грудью маленького сына Андрюшу. А с мужем мы вскоре расстались. Талантливый пианист, занявший второе место после Вана Клиберна на конкурсе имени Чайковского, он чаще бывал на гастролях, чем дома, жил музыкой, пренебрегая земными проблемами. Ну и любовная лодка разбилась о быт.

— Вы поставили крест не только на несчастном браке, но и на карьере пианистки?

— На Всесоюзный конкурс артистов эстрады я пришла как музыкант, а уходила уже певицей. Спела там просто так, без надежды на успех, и вдруг все завертелось, закрутилось. Потом я выступала со своей программой в оркестре знаменитого Лаци Олаха, работала в спектакле «Когда зажигаются звезды» Московского мюзик-холла вместе с Бернесом, Мировым и Новицким, Капитолиной Лазаренко, стала артисткой Москонцерта...
читать далее

15 декабря 1888 года ушла из жизни Анна Алексеевна Андро, в девичестве Оленина. Ее похоронили на территории Свято-Троицкого женского монастыря, что расположился в местечке Корец Житомирской области. Да, это именно та Аннет Оленина, которая вызвала в душе молодого Александра Сергеевича Пушкина чувства, которые поэт излил в бессмертных строках "Глаза Олениной моей! Какой задумчивый в них гений...". Как же сложилась судьба женщины, блиставшей в молодости в кругу передовых людей своего времени и позабытой современниками?

Анна Алексеевна Оленина-Андро (1808-1888)

На полях исчерканных рукописей середины 20-х годов XIX века Александр Сергеевич смело начертал имя своей будущей жены — Аннет Пушкина. По мнению записного столичного ловеласа, его избранница была готова к браку давно. Но чтобы покорить сердце Анны Олениной, требовалось не только вызвать сильное ответное чувство, но и получить согласие родителей невесты, что было гораздо сложнее.

К тому же несостоявшаяся невеста гениального поэта имела свое мнение. Она достаточно трезво оценивала своего ухажера, лицо которого вовсе не отличалось привлекательностью, а глаза, как ей казалось, излучали злобу и насмешки. Взлохмаченные волосы и постоянная манерность, пренебрежение женщинами — вот отличительные черты, присущие Александру Пушкину, на взгляд юной Аннет.

Трезвость и практичность относительно возможного брака царили в душе Аннет: "Страсть не ведет к счастью, а путем настоящего благополучия есть рассудочность". Так писала 20-летняя девушка, считавшая себя "старухой", еще не зная, что до замужества — больше десяти лет. Сразу после разрыва Александр Пушкин сделает под наброском портрета Олениной нелицеприятную подпись: "Прочь! Прочь отойди! Какой беспокойный! Прочь! Прочь! Отвяжись, руки недостойный!".

Лишь спустя многие годы, уже в зрелом возрасте, осознала личную потерю Анна Оленина. Конечно, на это могла повлиять и слава великого поэта: Александра Пушкина не было в живых, но его гением восхищались передовые люди России и не только, а она, Анна Оленина, блиставшая в столичном высшем свете, оказалась забытой. Но запоздалые сожаления не возвратят былого.

В сентябре 1828 года Пушкин напишет своему другу Вяземскому: "Я пустился в свет, потому что бесприютен". Адресат понял определенный смысл, заложенный в последнем слове. Да, Пушкин стал бесприютен, не хотел ездить в Приютино, дачу Олениных под Петербургом, где всегда было интересно. И хотя щеки опухали от комариных укусов, боль казалась сладкой, ведь там была Анна Алексеевна, та самая шаловливая Аннет с маленькими ножками, превратившаяся в очаровательную девушку...

Страстное увлечение Пушкина молоденькой Анной Олениной началось, когда он был желанным участником заседаний известного оленинского кружка на даче в Приютино под Петербургом, где нередко бывали Адам Мицкевич, Василий Жуковский, Михаил Глинка. Гостеприимным хозяином салона был президент Академии художеств и директор Императорской Публичной библиотеки Алексей Николаевич Оленин, талантливый археолог, историк и художник. Он настолько благоволил к юному стихотворцу, что даже оформил титульный лист первого издания поэмы "Руслан и Людмила". В Приютино обожали гостить композиторы, поэты, художники. Свои вальсы играл на клавикордах Грибоедов, автор комедии "Горе от ума", архитектор Монферран рассказывал, каким будет Исаакиевский собор, Жуковский читал "Ундину" и "Шильонского узника". В день рождения матери семейства, 5 сентября, здесь шумела веселая карнавально-маскарадная ярмарка, хозяева и многочисленные гости водили хороводы, пели и плясали, играли в домашнем спектакле на темы пословиц и басен Крылова. В усадьбе каждому отводилась отдельная комната, создавались условия для вольготного времяпрепровождения: в любое время дня и ночи каждый мог заниматься тем, чего душа желала: гулять, развлекаться и т. п. Для оленинского кружка в Приютино содержалось 17 коров, однако сливок для гостей не хватало.

Маленькую Анну, или, как ее звали на французский манер, — Аннет, любили все, и очень баловали Николай Гнедич и Иван Крылов, но она больше всего льнула к князю Голицыну.

К 1825-му, к своим семнадцати годам, Анна Алексеевна свободно читала по-французски, знала английский и итальянский языки, неплохо рисовала и лепила, любила декламировать стихи и прозу, пробовала свои силы в литературном сочинительстве, недурно пела — уроки вокала давал ей сам Михаил Иванович Глинка. Необыкновенно привлекательная внешне, она великолепно стреляла из лука, слыла отличной наездницей, на балах блистала в самых модных танцах, отбоя от кавалеров не было, одним словом, являлась "и гордостью семьи, и радостью света".

Анна Оленина стала первой, кому поэт решил предложить руку и сердце после ссылки в Михайловское. Как ни стремился Пушкин стать ее мужем, как ни штурмовал очаровательную Аннет вереницей стихотворных признаний, но так и не был принят зятем в дружное семейство Олениных. В 1828 году поэт получил отказ от родителей избранницы, которые не хотели, чтобы их дочь вышла замуж за "гуляку праздного", хотя и признанного поэта, к тому же находящегося под надзором полиции. Анна не могла противиться родителям и смирилась с их решением. Кстати, многие современники Анны Алексеевны свидетельствовали, что она не настолько любила Александра Пушкина, чтобы пойти против мнения отца и матери.

Пушкиноведы установили, что известное стихотворение "Я вас любил…", без сомнений, посвящено Анне Алексеевне Олениной, так же как и стихотворение "Что в имени тебе моем?". Насколько предсказания великого поэта оправдались — сказать трудно. Ведь Анна Алексеевна мало говорила об их взаимоотношениях, а в дневнике свою личную жизнь описывала от третьего лица.

После отказа в руке Аннет двери дома Олениных для Пушкина закрылись. Обида была большой. И в декабре 1829 года, работая над восьмой главой "Евгения Онегина", автор описывает Анну Оленину в образе Лизы Лосиной, которая "...так жеманна, так мала,//Так неопрятна, так писклива,// Что поневоле каждый гость// Предполагал в ней ум и злость". Сам же Оленин — "пролаз, о двух ногах нулек горбатый...". Эти строки, скорее всего, писались для себя, может быть, для обретения внутреннего равновесия. Не потому ли они не вошли в окончательный вариант "Евгения Онегина"?

Но вот другое стихотворение "Что в имени тебе моем?"... "Что в имени тебе моем?// Оно умрет, как шум печальный // Волны, плеснувшей в берег дальний, //Как звук ночной в лесу глухом. //Оно на памятном листке //Оставит мертвый след, подобный //Узору надписи надгробной // На непонятном языке".

Действительно, имя Пушкина для Олениной умерло. Несостоявшаяся муза не придала большого значения разрыву с поэтом. После гибели Пушкина Анну постигло личное горе — умерла мама, Елизавета Марковна, а столь милое сердцу Приютино было продано. Легкомысленные развлечения с женихами канули в прошлое. Анна вдруг ощутила бремя времени и свою полную бесприютность, к тому же ей было за тридцать — для незамужней девицы XIX века возраст довольно бесперспективный. Лишь в 1840 году Оленина вышла замуж за француза — офицера лейб-гвардии Его Величества Императорского полка Федора Александровича Андро-де-Ланжерона, а после смерти отца (1843 г.) уехала с мужем в Польшу, родила четверых детей.

Корец. Свято-Троицкий женский монастырь. Памятник на могиле Анны Алексеевны Андро.

Федор Андро сначала был назначен адъютантом наместника Царства Польского Ивана Федоровича Паскевича, а затем на протяжении 14 лет был президентом Варшавы. Анна Алексеевна Оленина прожила в Польше сорок лет. Муж ревновал Аннет к ее блестящему прошлому, а потому "все, что некогда наполняло ее девичью жизнь, не должно было более существовать, даже как воспоминание". И Аннет с горьким чувством собрала все, что было ее "Дневником" многие годы, все милые ее сердцу записи и автографы в "рундук" и отправила его на чердак. Там все это пролежало в пыли сорок лет. Анна овдовела 7(19) июля 1885 года, прах супруга перевезли в родовой замок Ланжерон во Францию. Анна осталась одна. Она любила перечитывать старые письма и листать альбомы. Теперь ее сердце болезненно щемило, когда она читала примечание к стихотворению "Я вас любил, любовь еще быть может...", написанное рукой автора: "давно прошедшее. 1833 год". Наверное, ей было чуть обидно за эту приписку, и потому она, завещая альбом внучке, "выразила желание, чтобы этот автограф с позднейшей припиской не был предан гласности".

К Анне Алексеевне пришла глубокая старость, а имя Пушкина не старело в литературной среде, на устах аристократии, в его сочинениях, наполненных вечной страстью. Далекое и близкое имя Пушкина...

"Что в нем? Забытое давно // В волненьях новых и мятежных, // Твоей душе не даст оно // Воспоминаний чистых, нежных. // Но в день печали, в тишине, // Произнеси его тоскуя; // Скажи: есть память обо мне, // Есть в мире сердце, где живу я..."

И действительно, трудно сказать, оставило ли имя Пушкина воспоминания чистые и нежные, но в сердце Анны Андро поэт остался жить. Ее внучка будет вспоминать: "Анна Алексеевна тщательно берегла альбомы с автографами и рисунками Пушкина (все больше ножки гирляндами вокруг стихотворений 1828 года), не любила, чтобы мы выражали о них наше мнение. Под некоторыми стихотворениями Пушкина Анной Алексеевной были сделаны пометки. Так под "Ты и Вы" было написано: "А. А. ошиблась, говоря Пушкину "ты", и на следующее воскресенье он привез эти стихи".

Корец. Свято-Троицкий женский монастырь. Памятная доска на могиле Анны Алексеевны Андро

После смерти мужа Анна Алексеевна переехала в имение сына в селе Деражное Ровенского уезда. Ее сын Федор Федорович — командир казачьего полка на западной границе России редко проводил время с матерью, и она, вся погруженная в воспоминания, оставалась в глубоком одиночестве.

Через некоторое время Анна Андро переехала в село Среднее Деражное Новоград-Волынского уезда (ныне — Житомирская область) и приняла постриг в Свято-Троицком женском монастыре в местечке Корец. Конечно, "в дни печали в тишине" она постоянно будет вспоминать имя Пушкина. Об этом есть много преданий современников Анны Алексеевны. В 90-е годы XIX века она останется единственным представителем оленинского кружка, живым свидетелем неувядаемой пушкинской поры.

Размышляя о жизни и смерти, Анна Алексеевна решила свои земли в урочище Шитня возле Корца отдать приютившему ее монастырю. Для украшения иконы Божьей Матери монастырской церкви она подарила свой бриллиантовый фрейлинский шифр.

Пушкин точно предсказал, что Анна не забудет о нем и он навсегда останется в ее сердце. Так умерла в безвестности женщина, которая для благодарных потомков навсегда останется в строках великого поэта: "Я вас любил: любовь еще быть может...".

Сто лет назад, 1 марта 1904 года, в городке Клоринда штата Айова родился Гленн Миллер. В поисках лучшей доли семья часто переезжала с места на место, но большого состояния не нажила. Достаточно сказать, что Гленну в детстве пришлось пасти коров, чтобы заработать на тромбон - инструмент, который затем принес ему мировую славу.

После школы Гленн поступил в Колорадский университет, но музыка волновала его больше, чем наука. Бросив учебу, Миллер стал играть в танцевальных оркестрах, набираясь опыта, повышая все время свое мастерство и гонорар. В конце концов он едет в Нью-Йорк. Здесь Гленн Миллер служит переписчиком нот, затем, изучив композицию и теорию музыки, становится аранжировщиком, подрабатывает тромбонистом.

В этот же период он женится на девушке, с которой был знаком еще в колледже. Три года Гленн боится оставлять жену одну и отказывается от разных выгодных гастролей. Но его прилежание и талант замечены - его приглашают музыкальным директором в прославленный биг-бэнд братьев Томми и Джимми Дорси, в руководство популярным оркестром Рея Нобла.

Первая пластинка Гленна Миллера появилась в 1935 году. На ней было два номера: "Лунный свет над Гангом" и "Блюзовая серенада". Как справедливо заметили исследователи творчества Миллера, в названиях номеров присутствовали ключевые слова: "лунный свет, серенада". Впоследствии, сыгранная оркестром Гленна Миллера "Серенада лунного света" стала классикой популярной музыки ХХ века.

И, наконец, весной 1938 года перед публикой предстал оркестр Гленна Миллера - тот, что будет увековечен навсегда. Спрос на Гленна Миллера был столь велик, что в течение нескольких лет его рабочий день строился так: с утра оркестр репетировал и записывал в студии грамзаписи четыре-пять новых пьес для пластинок, днем выступал на радио в прямом эфире, а вечером играл в престижнейших танцевальных и концертных залах Нью-Йорка. За пять лет оркестр Гленна Миллера записал столько музыки, что ее хватило ныне на 50 компакт-дисков по часу каждый.

Загадочная гибель маэстро

GlenMiller The first meeting of Colonel C Hubert (The Hub) Zemke and Captain Glenn Miller (Band Leader) at Boxted Aerodrome (Air Base) in early 1943 Когда началась война, непригодный к армейской службе Гленн Миллер настоял, чтобы его взяли на фронт. Ему поручили собрать джаз-оркестр Военно-воздушных сил США для выступлений перед войсками, действующими в Европе. Популярность нового детища Гленна Миллера среди американских войск, расквартированных в Англии, а также среди публики в США и даже населения оккупированных немцами европейских стран была неслыханной.

В декабре 1944 года оркестр ВВС США находился в недавно освобожденном Париже. Готовился большой радиоконцерт на всю Европу с участием американских и европейских джазовых музыкантов. 15 декабря 1944 года майор Гленн Миллер вылетел на небольшом одномоторном самолете с Британских островов во Францию. Но на континент самолет не прибыл. Он разбился где-то над проливом Ла-Манш.

Тайна гибели Гленна Миллера за эти десятилетия обросла слухами и сенсациями. Долгое время считалось, что самолет маэстро был сбит немецким истребителем. Затем возникла версия, что в тот день после бомбардировки Германии в Британию возвращались на большой высоте американские самолеты. Чтобы хватило горючего, они над Ла-Маншем сбрасывали неизрасходованные авиабомбы. И маленький двухместный "Нортман" Гленна Миллера попал под град этих бомб. Есть версия, что пилот "Нортмана" Бессел покончил жизнь самоубийством, заодно погубив Миллера. Во всяком случае, Бессел не взял с собой, как было положено, в полет парашютов. Существует и совсем удивительная версия, будто бы Гленн Миллер спасся, но оказался сильно изуродованным и сделал пластическую операцию, после которой стал жить под чужим именем.

Как бы там ни было, но над холодными водами декабрьского Ла-Манша навсегда исчез любимец миллионов почитателей доброго старого джаза.

Секретный код "Чаттануга"

В 1941 году, когда в Европе уже шла жесточайшая война, а США оставалось всего несколько месяцев до вступления в мировое сражение, на экраны Америки вышла легкая музыкальная комедия "Серенада Солнечной долины". Фигурное катание, балет на льду, незамысловатая любовная история и - потрясшая весь мир музыка оркестра Гленна Миллера. Попала эта картина и в СССР, моментально очутившись в разряде культовых. Несколько поколений советской молодежи - от послевоенных "штатников" до "оттепельных" стиляг - распевали на свой лад песенку "Поезд на Чаттанугу". О, Чаттануга чу-чу!..

Музыку к этой песенке написал Гарри Уоррен, а текст сочинил Мак Гордон. Содержимое песни таково: некий парень решил вернуться из большого города в родную Чаттанугу. В ожидании поезда он беседует с вокзальным мальчишкой - чистильщиком обуви.

Эта песня получила свой "Оскар", кодовое имя "Чаттануга" носила в 1944 году операция ВВС США перед высадкой союзников в Нормандии, брэнд (торговая марка) песни используется в названиях гостиниц, ресторанов, клубов, выставок. В бывшем здании вокзала этого городка теперь расположен отель "Чаттануга чу-чу". Кстати сказать, еще один шлягер оркестра Гленна Миллера - "Пенсильвания, 6-500", в котором отыгран телефонный номер в отеле, тоже стал мемориальным - этот номер телефона сохранен по сей день.

Особым персонажем оказался мальчик - чистильщик обуви из песенки про Чаттанугу. Его фигурки продаются по всей Америке. Ныне - с музыкой из фильма. Более того, этот мальчишка сам стал героем песни "Чистильщик обуви из Чаттануги", которую пели такие эстрадные знаменитости, как Фрэнк Синатра и Бинг Кросби.

Жив по сию пору и оркестр Гленна Миллера. После смерти маэстро его возглавляли сподвижники Миллера, а сегодня название носят даже несколько коллективов из разных стран. Один из таких оркестров побывал недавно в Москве. А записи Гленна Миллера по объему продаж в 2000 году вышли в США на одно из первых мест.